г. Махачкала

ул. М. Гаджиева, 94, 1 этаж

+7-988-293-63-26

Магомед-Мирза Мавраев

«Мухаммадмирза, сын ученого Мухаммадали, сына ученого Му-хаммадмирзы, сына Мухаммадали, сына Хаджиали, сына Мавра из рода Нахибашевых из селения Чох» родился в 1878 году. Его отец Мухаммадали был известный в Дагестане ученый, автор ряда обстоя­тельных трудов, в том числе «Фатава ал-Чухийа» («Фетвы, решения Чохского») «Масаил ва аджавабат» («Вопросы и ответы») по грамма­тике арабского языка. У него была богатая библиотека.

Магомедмирза вначале учился арабоязычной грамоте у своего отца Мухаммадали, а затем в известном в то время во всем Дагестане Согратлинском медресе. Здесь он встретился с Абусуфьяном Акае­вым из Нижнего Казаниша, тоже учившимся в этом медресе. Эта встреча и определила дальнейшую судьбу и деятельность Магомедмирзы Мавраева. Абусуфьян Акаев так вспоминал об этом в своей написанной в 1925 году на азербайджанском языке автобиографии: «Когда я учился в Согратлинском медресе, в этом же медресе учился и Магомедмирза Мавраев из Чоха. Он был моложе меня на один год. Мы с ним крепко подружились. Он был очень энергичным и доволь­но состоятельным человеком. Видя все это, я предложил ему открыть в Дагестане типографию. Он согласился и горячо взялся за ее созда­ние. В конце этого года посредством инженера Адилгерея Даитбекова мы поехали в сторону Казани для изучения новых методов обучения детей в школах и приобретения типографских станков. Это было в 1900 году».

В Казани, Оренбурге, Каргали они встретились с местными учи­телями, ознакомились с новыми методами обучения, однако приобре­сти типографское оборудование им не удалось.

Воодушевленные благородной идеей создания в Дагестане типо­графии М. Мавраев, А. Акаев и Исмаил Абакаров из Шулани поехали в 1902 году в г. Бахчисарай, и устроились на работу в типографии Исмаила Гаспринского. Мавраев хотел купить здесь типографское обо­рудование. Но, не имея на это разрешения со стороны царской адми­нистрации, Мавраев купил всего лишь небольшой типографский ста­нок на имя И. Гаспринского. В процессе работы в типографии они освоили технологию книгоиздательского дела, что имело важное зна­чение в их дальнейшей деятельности, и в 1902-1904 годах в Бахчисарае и Симферополе издали на арабском и кумыкском языках около 20 книг различного содержания. На арабском языке были изданы учеб­ные пособия по грамматике арабского языка «Шарх ал-Унмузадж» («Комментарии на книгу «ал-Унмузадж»), «Маджму' ат-тасриф» («Сборник по грамматике»), произведения Мухаммадтахира ал-Карахи под названием «Шарх ал-Мафруз» и др.

Здесь же на кумыкском языке были изданы в дальнейшем неод­нократно переизданные в дагестанских типолитографиях произведе­ния Абусуфьяна Акаева «Тажвид» («Правила чтения Корана»), «Жагърафийа» («География»), «Тарих анбийа» («История проро­ков»), «Маджму' ал-аш'ар ал-‘аджамийа» (Сборник стихов местных поэтов и фольклора), «Маджму’ ал-манзумат ал-'аджамийа» (Сбор­ник песен), «Сафинат ан-наджат» и другие.

Как свидетельствуют записи на титульных листах книг, их изда­телем являлся М. Мавраев, а переписчиками для литографирования были А. Акаев и И. Абакаров (последний в большинстве переписан­ных им книгах на восточный лад называл себя «Исмаил Абуисхак», т.е. Исмаил, отец Исхака).

При этом следует отметить, что на титульных листах некоторых книг, изданных М. Мавраевым в Бахчисарае и Симферополе, имеется очень красиво выполненный издательский знак М. Мавраева. Компо­зиционно он состоит из круглой небольшой виньетки с растительным орнаментом. На верхней части виньетки по-арабски написано: «На-ширагьу» (издатель), в центре виньетки — «Мухаммадмирза», а в ниж­ней части виньетки — «Маврайуф». В книгах, изданных в 1904-1917 годах в типолитографии М. Мавраева в Темир-Хан-Шуре, этот изда­тельский знак отсутствует. Объясняется это, видимо, тем, что Мавраев в это время сам являлся владельцем типографии и издателем книг.

Таким образом, М. Мавраев, А. Акаев и И. Абакаров не только освоили технологию издания книг, но и издали в типографиях И. Гаспринского (г. Бахчисарай) и В.И. Якубовича (г. Симферополь) ряд книг. Так было положено начало организации в Дагестане книгоизда­ния на дагестанских и арабском языках с помощью арабографического письма.

Главной задачей М. Мавраева и его друзей было создание типо­графии в Дагестане и организация здесь массового книгопечатания. Но для открытия типографии необходимо было получить специаль­ное разрешение от местной администрации царского правительства. По сведениям Анвар-бега и Нияз-бега Мавраевых (сьшовья М. Мав­раева), начальник почтовой связи Дагестана Ризван Мавраев (дядя М. Мавраева) поехал в г. Тифлис к наместнику царя на Кавказе и взял у него письменное разрешение на открытие типографии в г. Темир-Хан-Шуре — столице Дагестанской области.

Однако для открытия типографии, кроме официального разреше­ния царских властей, нужны были деньги для приобретения типо­графского оборудования. А денег у М. Мавраева не было. На помощь охваченному благородной идеей открытия типографии молодому и энергичному Мавраеву пришли его состоятельные родственники. Они продали около 400 овец и отдали вырученные деньги М. Мав­раеву.

На эти средства он с помощью А. Акаева и других друзей купил в Турции немецкие литографические станки, а также здание для ти­пографии в Темир-Хан-Шуре. В 1903 году М. Мавраев открыл паро­вую типолитографию «ал-Матба'а ал-исламийа» («Мусульманская типография») в городе Темир-Хан-Шуре и приступил к реализации своей заветной цели — издания книг на языках народов Дагестана и Северного Кавказа, а также на арабском и русском языках. Таким об­разом, в этом 2003 году исполняется 100 лет зарождению националь­ного книгоиздательского дела в Дагестане.

Следует отметить, что в функционировавшей с 1876 года в Порт-Петровске типографии «Каспий» А.М. Михайлова с 1904 года была открыта литография, в которой, наряду с изданиями на русском язы­ке, издавались книги на местных и арабском языках.

Житель селения Чох Ибнухаджар Нахибашев примерно в 1910 году открыл небольшую типолитографию в слободке Хасавюрт и приступил к изданию книг на местных и арабском языках.

В первый год типография работала убыточно, и М. Мавраев ока­зался в критическом положении. И на этот раз ему помогли его род­ственники и друзья. В следующие годы типография работала слажен­но и прибыльно, и расходы на ее создание и организацию книгоизда­тельского дела были покрыты с лихвой.

Энергичный, находчивый, предприимчивый и изобретательный М. Мавраев постепенно стал одним из богатых, авторитетных и влиятельных людей Дагестана и Северного Кавказа. Он имел виноградные плантации, типографию, консервные и кинжальный заводы, кожеобрабатывающую фабрику, книжный магазин, склады для хранения книг и другой продукции, более десяти многоквартирных жилых до­мов. В этих домах кроме Мавраева с его семьей проживали также пе­реписчики, техники, наборщики и другие работники типографии, фабрики и заводов.

Последние годы жизни и деятельности М. Мавраева

После установления советской власти в Дагестане функциони­рующие в Темир-Хан-Шуре типографии «Исламская типография» М. Мавраева, «Русская типография» В.С. Сорокина, «Дагестан» Г.А. Зорина, а также типография «Каспий» А.М. Михайлова в Порт-Петровске были национализированы.

В 1920 году управляющий «Исламской типографии» Е. Гоголев пригласил ее бывшего владельца М. Мавраева на работу в типогра­фию. Е. Гоголев работал в 1916-1917 годах механиком в типографии М. Мавраева и прекрасно знал его как делового и технически грамот­ного человека.

В начале 1920-х годов в Махачкале начали строить новую типо­графию. Народный комиссар просвещения Дагестана А.А. Тахо-Годи, высоко ценя знания, практический опыт и деловые качества М. Мав­раева, «назначил его заведующим, производственным отделом Даг-госиздата и поручил ему заботы о полиграфическом оборудовании и всем связанным с пуском типографии в ход». По завершении строи­тельства типографии М. Мавраев был назначен ее управляющим.

Не только разносторонняя деятельность по организации книго­печатания М. Мавраева, но и его личность была привлекательна и замечательна. А.Ф. Назаревич, близко знавший М. Мавраева и как руководителя строительством типографии в Махачкале, и как управ­ляющего, так характеризовал М. Мавраева: «Он был плотным, невы­сокого роста, ладно скроенным человеком и совсем не выглядел ста­риком, хотя лет ему было не мало. Я впервые понял, что в его годы можно, оказывается, не волочить по-стариковски ноги, а ходить какой-то особой, упругой походкой, какую часто встречаешь у жителей гор».

Говоря о характерных чертах М. Мавраева, А.Ф. Назаревич, ра­ботавший тогда в Дагестанском обкоме комсомола, отмечал его про­стоту и откровенность. Он писал: «…со мной он был откровенен… летом он подымался рано и с рассветом был уже на стройке типогра­фии. Забравшись на пригорок, чтобы быть выше меня, он покачивал­ся всем туловищем с носков на пятки и говорил: «Удивительное дело! Вот мы с вами, — комсомол и я, — строим Советской власти новую ти­пографию. А ведь у меня, Александр, расхождения с этой самой вла­стью. По всему балансу расхождения… — говорил он не совсем ладя с некоторыми звуками, но в общем довольно правильно. Говорил чуть насмешливо, поглядывая искоса и сверху, зная, что балансы, дебит и кредит — это как раз то, в чем я куда слабее его. — Эта ваша Советская власть как следует прочистила меня, Александр». Магомедмирза с легкой усмешкой рассказывал мне о том, что лучший в Дагестане ковер был у него в Чохе и как разрезали этот ковер на части, потому что в Гунибе для всех учреждений не было дома, подобного такому, какой он имел в Чохе. «Они порезали ковер потому, что боялись, как бы я не стал снова тем, кем был», — говорил Мавраев и усмешка на этот раз у него не выходила».

По воспоминаниям сыновей Анвар-бега и Нияз-бега Мавраевых и других родственников М. Мавраева, он был мастером на все руки и не было дела, взявшись за которое, он не достигал бы хороших ре­зультатов. И в агрономии — посадит в селе кукурузу — у него двойной урожай, а мастерит сыну шапку из простой овчины — выходит как ка­ракулевая.
М. Мавраев был специалистом широкого профиля. Путем само­стоятельной учебы он в совершенстве освоил тонкости технологии книгопечатания, прекрасно разбирался в типографских станках и дру­гой технике. Для ремонта типографского оборудования и разных ин­струментов он изготовил фрезерный станок. По сведениям его сына Нияз-бега, он изготовил «ткацкий станок и сам ткал сукно, которым мать еще несколько лет одевала нас после его отъезда в Среднюю Азию».

А.Ф. Назаревич также признавал, что «М. Мавраев был хороший мастер, у него были золотые руки, и он умел делом показать как надо взяться за машину, даже если он и сам видел ее впервые».

В 1960-х годах в город Акмолинск для местной типографии при­везли немецкое типографическое оборудование, и в городе не оказа­лось человека, который смог бы наладить его. Тогда кто-то вспомнил о бывшем владельце типографии дагестанце М. Мавраеве, его приве­ли, и он, слепой, наощупь наладил оборудование и пустил типогра­фию в ход.
Первопечатник Дагестана М. Мавраев не только сделал очень многое для развития книжной культуры народов Дагестана и Север­ного Кавказа, но и способствовал выявлению, сохранению и распро­странению среди населения произведений дагестанской литературы и фольклора. По этому поводу А.Ф. Назаревич писал: «Одну из самых интересных записей сказки «Дикая птица и кукольщики» я получил с помощью Магомедмирзы Мавраева… Он протянул мне аккуратно переписанную рукопись тетрадного формата. И он, тыкая в рукопись толстым пальцем, перебивая сам себя, перескакивая с одного места к другому, пересказал мне смешные места из сказки о том, как хитрые кукольщики обманули жену и служанку суфия, а потом разоблачили и самого суфия. В следующие дни мне удалось вытянуть и записать у Мавраева в его изложении русский пересказ истрии о дикой птичке и кукольщиках. Явно хвастаясь, Мавраев сказал: «Вот закажу автору этой сказки много таких сказок и издам дагестанскую «Тысячу и одну ночь». Куда там, — я сделаю тысячу и две ночи! Я сказал ему, что в сказке есть много далеко не мусульманского и вряд ли это устраивает Магомедмирзу. Мавраев нахмурился, а потом засмеялся: «Неужели ты думаешь, — сказал он, — что только ты один умеешь редактиро­вать?!».

Магомедмирза Мавраев не избежал участи многих представите­лей интеллигенции Дагестана тех лет. Удивительно печальна и даже трагична судьба этого умелого типографа, вдумчивого издателя, та­лантливого просветителя и писателя, замечательного организатора, руководителя и распространителя печатных книг, одного из основа­телей национальной периодической печати и защитника свободы пе­чати, делового предпринимателя, активного общественно-полити­ческого деятеля и патриота.

Дело в том, что в результате нигилистического отношения к ду­ховному наследию прошлого и господства стереотипов и принципов «партийности в литературе», «классового подхода», «воинствующего атеизма» и других установок арабский язык и арабографическое письмо в 20-30-х годах рассматривались как составные части идеоло­гии ислама и главные средства в пропаганде «религиозного дурмана». Веками создававшаяся народами Дагестана на арабском языке и даге­станских языках духовная культура квалифицировалась как религи­озная, внесенная извне и чуждая населению Дагестана. Развернув­шаяся в такой обстановке во всей стране многоплановая борьба «за идейную чистоту» против «религиозных пережитков в сознании и быту людей», как справедливо отмечает А.Р. Шихсаидов, «законо­мерно переросла в уничтожение» духовных ценностей, написанных арабографическим письмом. В результате такой оценки и такого подхода к культурному наследию прошлого в 20-30-х годах было уничтожено огромное количество рукописных и печатных книг, на­писанных на арабском, дагестанских и других языках арабографиче­ским письмом; были закрыты и разрушены мечети и медресе, унич­тожено огромное количество надгробных памятников, созданных да­гестанскими мастерами путем искусного сочетания растительных мо­тивов и геометрических орнаментов с художественными особенно­стями арабографического письма и предназначенных для увековече­ния имени и памяти покойных. Эти прекрасные произведения графи­ческого искусства и письменной культуры, а также здания мечетей, представлявшие собой памятники истории, культуры и архитектуры использовали для строительства бордюров для улиц и городских ка­нализационных систем, возведения зданий для скотных дворов, школ, бань, медицинских учреждений, колхозных канцелярий, Домов куль­туры, изб-читален и даже общественных туалетов.

Беспощадное уничтожение огромного количества памятников истории и культуры сопровождалось арестами и репрессиями почти всех ученых-арабистов, многих партийно-советских работников и представителей творческой интеллигенции Дагестана. Вместе с ни­ми были изъяты и уничтожены их труды и личные библиотеки.

В те же годы народы дореволюционного Дагестана были необос­нованно квалифицированы как «бесписьменные».

Следует отметить, что нигилистическое отношение к духовному наследию прошлого, предвзятые утверждения о «бесписьменности», «поголовной неграмотности» населения дореволюционного Дагеста­на, а также препятствование исследованиям вопросов духовной куль­туры вплоть до преследований ученых, занимающихся этими про­блемами, получили широкое распространение и в 60-70-х годах XX столетия.

Нанесшие колоссальный ущерб науке и всей духовной культуре населения Дагестана деяния вандализма 20-30-х годов проходили перед глазами М. Мавраева и его современников и оказывали на их умонастроение и психику серьезное негативное воздействие.

В 1928-1929 годах на страницах периодической печати развер­нулась настоящая травля М. Мавраева. В опубликованной 17 ноября 1929 года в республиканской газете «Красный Дагестан» статье под названием «Классовый враг в соваппарате» было написано: «Для чи­тателей «Красного Дагестана» еще памятно, очевидно, дело Маврае­ва, о котором не раз писалось в прошлом году. Мавраев — крупный собственник, бывший владелец типографии и других предприятий. Он долгое время был на руководящей работе в Даггосиздате, исполь­зуя свое положение в личных интересах. Устойчиво укрепился клас­совый враг, и много усилий пришлось положить общественности и печати, чтобы выдворить его из насиженного гнезда.

Нашлись и защитники Мавраева. Но все же Мавраева в соваппа­рате не стало. Бывшему собственнику указали дорогу из Даггиза. Од­нако Мавраевы живы…».

В те годы преследованию подвергался не один М. Мавраев. Де­тям «богачей», «контрреволюционеров», «классовых врагов» и т.д. из рода Мавраевых (Нахибашевых) не разрешалось учиться в учебных заведениях; а по адресу тех, кому удавалось поступить, писали харак­терные для того времени анонимки, на основе которых их исключали из учебных, заведений. Приведу текст одной из этих анонимок.

Под названием «Вон, примазавшиеся!» она была опубликована в газете «Красный Дагестан» от 15 ноября 1928 года (№ 262): «В селе­нии Чох Гунибского округа есть род Мавраевых, известных не только по одному округу, но и по всему Дагестану своим контрреволюцион­ным прошлым. Из этого рода были офицеры, крупные барановоды и т.д., а один из них работает и сейчас в Даггизе, не раз фигурировавший на страницах «Красного Дагестана» за свои отличительные де­лишки. Во время гражданской войны в Дагестане Мавраевы были в рядах тех, кто боролся против Красной Армии, красных партизан.

После войны, в 1925 году, другой представитель фамилии Мавраевых, оказавшийся почему-то «Нахибашевым», каким-то образом втерся в краснодарскую кавалерийскую школу. Узнав об этом, батра­чество и комсомольцы подали жалобу, в результате Мавраева («Нахибашева») исключили из школы.

Но вот сюрприз: Мавраев ныне учится в Дагземтехникуме в Ма­хачкале! Как, каким путем, под чьим покровительством этот чуждый нам элемент, с темным и грязным прошлым, устроился вновь в совет­скую школу?! Неужели на его место нет кандидатов из батраков-бедняков?
Наркомпрос обязан немедленно расследовать это.
Обиженный батрак».

Решающее же воздействие на дальнейшую судьбу и деятельность М. Мавраева оказала опубликованная в газете «Красный Дагестан» под названием «Магомед-Мирза, вы еще в Даггизе?» статья (фелье­тон) работника Дагестанского обкома комсомола и заместителя от­ветственного редактора газеты «Красный Дагестан» А.Ф. Назаревича. В своей изданной в 1962 году книге «В мире горской народной сказ­ки» (с. 243-244) он писал: «Друзья из издательства рассказали мне о Мавраеве такое, что надо было уже действовать. Я написал фельетон, «Магомед-Мирза, вы еще в Даггизе?» — читал я утром на страницах «Красного Дагестана», и в то же утро мне позвонили и сообщили, что Магомед-Мирза исчез».

Таким образом, в сложившейся обстановке у М. Мавраева не бы­ло никакой надежды на то, что его, как и многих других, не арестуют, и он, оставив свою жену Муслимат с пятерьмя детьми, в 1929 году тайно уехал из Дагестана. В день отъезда он отправил в Москву сво­его извозчика Магомеда Исаева из Кутиша и сказал ему: «Когда дое­дешь до Ростова, отправь в Махачкалу телеграмму: «Я, Магомедмирза Мавраев, еду в Москву и доехал до Ростова. Такую же телеграмму отправь когда доедешь до Курска, Тулы». Магомед Исаев аккуратно исполнил поручение управляющего Дагестанского государственного издательства М. Мавраева. А сам Магомедмирза в тот же день поехал в Баку с намерением добраться до Турции или Ирана. Но ему не удалось осуществить своего намерения, и он вынужден был уехать в среднюю Азию. Вначале он жил в городе Андижане (Узбекистан) под именем своего бывшего извозчика Исаева Магомеда из Кутиша и ра­ботал сперва рабочим, потом — мастером на лесопильном заводе. Че­рез два года он переселился в г. Акмолинск ныне (Целиноград). Здесь он женился на татарке, открыл мастерскую по ремонту бытовых при­боров. В 1934 году его старший сын Магомедали тоже переселился в Казахстан и стал жить в городе Чарджоу.

По сведениям его сыновей Анвар-бега и Нияз-бега они в течение 28 лет не имели никаких сведений о своем отце и его местонахожде­нии. И только в 1957 году через возвращающегося из высылки на ро­дину ингуша они получили долгожданную весть о своем отце. В том же 1957 году братья — Магомедали, Анвар-бег, Нияз-бег — поехали в Акмолинск, нашли своего отца и попытались уговорить его пере­ехать к старшему сыну (Магомедали), но отец не согласился.

Уже будучи в преклонном возрасте, М. Мавраев хотел вернуться домой, чтобы быть погребенным в родной земле. В 1960 году он об­ратился в советские и партийные органы с просьбой разрешить ему вернуться в Дагестан, но не получил ответа. В последние годы жизни М. Мавраев потерял зрение, и в 1964 году в возрасте 86 лет он скон­чался и был похоронен в городе Акмолинске.

Так, в «добровольной» ссылке печально оборвался жизненный путь первопечатника, просветителя, замечательного деятеля духовной культуры Дагестана и Северного Кавказа Магомедмирзы Мавраева.

 

(Из книги: А.А. Исаев. Магомедмирза  Мавраев –
первопечатник и просветитель Дагестана.-
Махачкала, 2003)